Прошло столько лет, что вы уже не можете вспомнить тот день, когда он закопал свой швейцарский армейский нож в клумбе у здания суда, чтобы не сработала сигнализация. Словно бы вы вдвоём не создавали её раньше, не пугали и не ранили друг друга так сильно, что в итоге оказались в зале суда.
Тогда это казалось концом света. Теперь вы смотрите на эти события отстранённо, а порой даже с жалостью. Те, кто тогда казались вам важными, теперь воспринимаются как персонажи забытого романа — поверхностные, эгоистичные, незрелые. Вы не хотите прощать их за то, что они были такими же молодыми и неопытными, как вы когда-то.
Но время меняет восприятие. Представьте женщину на скалистом уступе в городском парке. Её глаза и губы изрезаны морщинами. Скалы, на которых она сидит, насчитывают полмиллиарда лет. Ей за семьдесят, и она одета в старую фиолетовую хлопковую индийскую рубашку, слегка потёртую, почти гармонирующую с потрескавшимся камнем. Ледник, отступая, оставил её здесь. Она пережила собственную жестокость. Возможно, она вот-вот начнёт рассказывать историю.